На этой старой чёрно-белой фотографии нет ничего героического в привычном понимании этого слова.
Ни горных вершин. Ни бронетехники. Ни оружия. Ни разведчиков перед выходом.
Обычная комната где-то в Афганистане. Грубые стены. Стол, чашка, какая-то еда. На снимке множество царапин — фотография прожила долгую жизнь.
А перед камерой сидит худощавый усатый офицер в полевой форме. Из-под расстёгнутого воротника видна тельняшка. Он смотрит прямо в объектив спокойно и немного устало.
Это Анатолий Андреевич Блажко.
В тот момент — командир 177-го отдельного отряда армейского спецназа. (more…)
Полковник медицинской службы Михаил Андреевич Смирнов курсантом оказался в военном строю под Ленинградом в самый первый день войны 22 июня 1941 года, а закончил войну в её последний день – 9 мая – в Дрездене. Но до этого была оборона Севастополя, контузия, плен, концлагерь, сыпной тиф, переход фронта и возвращение к своим в… штрафбат. Потом смертельная атака, в которой из двухсот сорока штрафников выжили только тридцать шесть, затем реабилитация и снова фронт.
-2
Рассвет 17 марта 1944 года. Холодный, промозглый воздух украинского хутора вдруг разорвал крик: «Ребята, выходите! Наши!!!» Для молодого фельдшера Михаила Смирнова это был звук освобождения, звук спасения. «Какая же это была радость!.. Именно тогда я первый раз в жизни заплакал от счастья, и, уже ничего не опасаясь, выскочил из погреба – так мечтал поскорее увидеть советских бойцов! Хотел обнять и расцеловать первого, кого встречу».
Первая встреча. Радость была всеобщей, двор быстро заполнили солдаты и офицеры. Михаил, как медик, сразу нашел применение: «Я фельдшер». Ответ был мгновенным: «О, фельдшер! Ты как раз нам и нужен! У нас медик в батальоне погиб. Давай к нам!». «С удовольствием!» – ответил он. «Вот такие радужные мысли были тогда у меня в голове. Но жизнь внесла свои страшные коррективы…».
Тень Особиста. Радость омрачил разговор с двумя молодыми лейтенантами. Они рассказали о событиях двух лет, пока Михаил был в плену. Он даже не сразу заметил новые погоны на их плечах – полевые зеленые, а потом и парадные золотые. Его незнание удивило их. Были песни под гитару, даже спели специально для ленинградца. Но затем пришел он – старший лейтенант из Особого отдела…
Весна 1944-го. Окрестности Киева, Дарница. Сквозь пыль и грохот войны мой полк подошел к реке. Немцы только что разбомбили понтонный мост. Картина удручающая: часть наших танков и самоходок успели переправиться, а часть – нет. И по тем, что на том берегу, уже начала лупить немецкая противотанковая артиллерия. Тупик.
Что делать? И пришлось мне, Тимке Дегтярёву, рискнуть – форсировать реку по дну на своей самоходке СУ-76! Знаете, ведь у нее сверху только брезент, брони нет. Но главная опасность была не в этом.
СУ-76
«Самое главная проблема была в другом, – вспоминаю я. – Под водой должно было хватить воздуха у двигателя, чтобы его не залило. Мне пригодился здесь прежний опыт – на грузовых машинах в Оренбургской области я несколько раз так через речки переправлялся».
Мы с ребятами разделись, облазили дно, промерили глубину. Нашли участок, где глубина была критической всего метров пять-шесть. Открыли пушку, подняли ствол вверх – чтобы, если застрянем, воздух через него шел. И… проскочили! К самоходке, на всякий пожарный, был прицеплен трос. Им-то мы и стали таскать на ту сторону остальные застрявшие танки и самоходки!
(История от первого лица, записанная со слов ветерана-самоходчика)
Тимофей Павлович ДегтярёвСУ-76
Тимофей Павлович Дегтярёв воевал в Великую Отечественную войну командиром самоходки СУ-76 с говорящим прозвищем «Прощай, Родина!». Эта самоходка, которая работала на авиационном бензине, при попадании снаряда горела как свечка, да ещё и со взрывом. В одном бою он встретился с пятью немецкими «тиграми»…
СУ-76
«Километрах в двух от деревни, на пригорке, виднелись «тигры», врытые в землю. Я тогда не знал, что накануне тут было страшное побоище. Немцы, дисциплинированные черти, успевали за ночь вкапываться в капониры. Вижу впереди у деревни несколько наших самоходок СУ-76. Говорю своему товарищу Лёне:
«Давай, поедем, и «тигра», который крайний, рубанём!».
Я карты читал хорошо: видел овраг. Если из него метров на двести выйти, то как раз можно того «тигра» в борт достать. Лёнька не раздумывал:
Личный опыт инструктора, трижды побывавшего в лавинах. История невероятного спасения на перевале зимой 1942-го.
Михаил Бобров
(Вступление — общая картина)
«Осень и зима 1942–1943 годов, как никогда, были очень снежными. Лавины грохотали повсюду. Очень много бойцов погибало. Часть людей удавалось находить живыми, но сильно искалеченными и обмороженными. Но большинство навсегда остались под снегом, который потом быстро превращался в лед.»
Работа инструктора и личный опыт
«Мы, инструкторы военного альпинизма, обучали солдат и офицеров передвижению в горах по снежным лавиноопасным склонам. Но в боевой обстановке обучить весь личной состав очень сложно. Хорошо были обучены только бойцы отдельных горнострелковых отрядов… Они уже имели и собственный боевой опыт. Эти горные стрелки… могли направлять лавины на противника».
Рассказывает полковник Михаил Андреевич Смирнов, попавший в плен в Севастополе 29 июня 1942 г.
«Боже, откуда же здесь взялись немцы?!» — это была первая мысль, промелькнувшая в голове, когда всё смешалось в огне и дыму. Немцы сдёргивают с меня ремень и толкают в изломанный строй пленных. Среди них вижу – есть и офицеры нашего миномётного батальона. «Мишка, ты тоже тут? Давай, вставай с нами!». Я встал в строй. Но никак не мог до конца осознать, что случилось самое страшное – я попал в плен…
История одного взвода, который в июне 41-го вышел в лес на учения и не вернулся в прежнюю жизнь.
Младший лейтенант Михаил Андреевич Смирнов. 1941 г.
Рассказывает полковник Михаил Андреевич Смирнов:
«В лесу приказали строить шалаши. Потом нас разбили на группы. Выдали сухой паёк. Разожгли костры. Запахло подгорелой кашей». С этих простых действий началось мое лето 1941 года. Мы, курсанты Ленинградского военно-медицинского училища, были полны романтических иллюзий. У костра мы активно рассуждали о своей будущей героической военной судьбе. Ведь в Ленинграде стояли белые ночи, и даже в лесу было светлее, чем обычно.
Но очень скоро анекдоты и шутки внезапно прекратились. Нас нещадно кусали комары, и это была наша первая «атака». А потом пришло осознание: война – это не кино, не песни и не детская «войнушка». Появились тревожные вопросы: «Как долго мы будем тут ждать? Когда попадём на фронт?».
Альпинисты работают над укрытие куполов и шпилей Ленинграда
Знакомые кадры старой хроники: панорамы Ленинграда, а на фоне неба – силуэты альпинистов на золоченых шпилях. Это – блокада, 1941 год. Немецкие артиллеристы используют высотные доминанты города как ориентиры для прицельного огня. Задача – спрятать их. Среди тех, кто рискует жизнью на ледяном ветру, чтобы спасти город, – восемнадцатилетний младший лейтенант Михаил Бобров. Спустя 60 лет он, уже полковник и Почётный гражданин Санкт-Петербурга, снова поднимется к ангелу на Петропавловском соборе для реставрационных работ. Это история человека-легенды, рассказанная его же словами.
Михаил Михайлович Бобров
22 июня. Удельный парк
– О войне я узнал 22 июня 1941 года во время пятикилометрового кросса в Удельном парке. После сообщения по радио мы долго не расходились, негромко переговаривались. Помню общее настроение: скоро бои перейдут на территорию противника! Никто тогда не мог даже подумать, что уже через несколько месяцев фашисты подойдут к городу вплотную и начнётся блокада.
Жизнь в первые дни словно застыла. Люди еще загорали на пляжах, магазины ломились от продуктов. Михаил, выпускник 1940 года, работал на оборонном заводе «Прогресс» и готовился к поступлению в институт. Все изменилось в одно мгновение.
Самоходная артиллерийская установка СУ-76 в уличном бою. Берлин, 1945
Он не историк и не писатель. Он — солдат, прошедший через ад. Полковник Тимофей Павлович Дегтярёв — один из тех, кто своими глазами видел, какой ценой давалась Победа. Его рассказы — это не сухие сводки с фронта, а живая, порой шокирующая память о тех днях. Сохраним её.
«Шерман»-ловушка: страшный выбор между смертью и смертью
«Однажды накрыли нас крепко, немцы бомбили запрещёнными кассетными бомбами. Они, как хлопушки, взрываются в воздухе, и от них огромное количество мелких осколков летит. А у самоходки верх-то открытый!»
Вот она, солдатская правда. Не просто «попали под обстрел», а конкретика: кассетные бомбы, открытый верх СУ-76. Спасаясь, солдаты кинулись под первый попавшийся танк — высокий «Шерман» с большим клиренсом.
«Я под него занырнул, а туда уже много людей набилось. От бомб-то я спрятался, но кто-то от страха «разгерметизировался» – вонь под танком стоит невыносимая! Думаю: «Лучше уж под бомбы, чем терпеть это».
Жесткий, физиологичный выбор на грани жизни и смерти. Тимофей Павлович выбрал бомбы. Он вылез и залёг в канаве. И это спасло ему жизнь.
Советские бойцы в окопах под Севастополем, 1942 г.
Рассказывает полковник Михаил Андреевич Смирнов: «В 1941 году я был молодым лейтенантом-медиком. Хочу поделиться с вами воспоминаниями о том, как я попал на фронт. Это не парадная история, а суровая правда войны, какой я её увидел.
25 ноября 1941 года поездом мы уехали из Тбилиси. На следующий день в небольшом городке Зугдиди нас выгрузили из эшелона. Мы совершили марш тридцать пять километров до Анаклии, курорта на берегу Чёрного моря, после чего нас разместили в помещении бывшего Дома отдыха.
Погода стояла для этих мест холодная – моросил дождь, было ветрено. Но сады стояли ещё зелёные. Для меня тогда было в диковинку, что лимоны растут на деревьях! Кое-где ещё не были сняты мандарины. И почти в каждом доме – своё натуральное сухое вино. Его местные жители продавали нам по пять рублей за литр. Тогда я впервые в жизни его попробовал. Вино это мне не понравилось – оно было слишком кислое.
