Полковник медицинской службы Михаил Андреевич Смирнов курсантом оказался в военном строю под Ленинградом в самый первый день войны 22 июня 1941 года, а закончил войну в её последний день – 9 мая – в Дрездене. Но до этого была оборона Севастополя, контузия, плен, концлагерь, сыпной тиф, переход фронта и возвращение к своим в… штрафбат. Потом смертельная атака, в которой из двухсот сорока штрафников выжили только тридцать шесть, затем реабилитация и снова фронт.

Рассвет 17 марта 1944 года. Холодный, промозглый воздух украинского хутора вдруг разорвал крик: «Ребята, выходите! Наши!!!» Для молодого фельдшера Михаила Смирнова это был звук освобождения, звук спасения. «Какая же это была радость!.. Именно тогда я первый раз в жизни заплакал от счастья, и, уже ничего не опасаясь, выскочил из погреба – так мечтал поскорее увидеть советских бойцов! Хотел обнять и расцеловать первого, кого встречу».

Первая встреча. Радость была всеобщей, двор быстро заполнили солдаты и офицеры. Михаил, как медик, сразу нашел применение: «Я фельдшер». Ответ был мгновенным: «О, фельдшер! Ты как раз нам и нужен! У нас медик в батальоне погиб. Давай к нам!». «С удовольствием!» – ответил он. «Вот такие радужные мысли были тогда у меня в голове. Но жизнь внесла свои страшные коррективы…».

Тень Особиста. Радость омрачил разговор с двумя молодыми лейтенантами. Они рассказали о событиях двух лет, пока Михаил был в плену. Он даже не сразу заметил новые погоны на их плечах – полевые зеленые, а потом и парадные золотые. Его незнание удивило их. Были песни под гитару, даже спели специально для ленинградца. Но затем пришел он – старший лейтенант из Особого отдела…

Михаил честно рассказал о пленении после контузии, о жизни в плену, о побеге. Показал документ с немецкой печатью – со свастикой. Этого хватило. «Ты что, не знаешь, что комсомольцы в плен не сдаются?!.» – прогремел особист. Попытки объяснить, что он оставался советским человеком, в концлагере помогал раненым, были тщетны: «Разговор был такой, будто слепой говорил с глухим…». Приказ был ясен: после скорого освобождения Винницы явиться в военкомат.

Долгая дорога в неизвестность. Через три дня Михаил пришел в военкомат. Получил подобие повестки. Утром у здания собралось около 250 человек – бывших пленных, окруженцев. «Вещей кроме старой военной шинельки и кубанки у меня больше никаких не было». Под конвоем майора колонна двинулась… Куда? Никто не знал.

Марш на Запад. Шли по только что освобожденной Виннице, мимо разрушений и подбитой техники. «Марш совершали по всем правилам: один час пути, привал десять-пятнадцать минут. За день проходили примерно тридцать пять километров… Четыре дня идём, пятый день отдыхаем». Колонна была пестрой: «пыльные, небритые, одеты кто во что горазд, возраст от восемнадцати до пятидети лет». Кормились у местных жителей, научились определять, где дадут поесть.

Цель – СМЕРШ. Лишь через 9-10 дней объявили: идем в контрразведку (СМЕРШ) 18-й армии 1-го Украинского фронта. Идти еще 5-6 дней. Но по прибытии в пункт (село Кадобище, название врезалось в память) СМЕРШ уже ушел дальше. Погоня продолжилась. Холодный апрель сменился слякотью, обувь развалилась.

В Кадобище. Наконец, догнали. Пункт СМЕРШа на окраине села – «несколько домов и сараев, плотно окружённые колючей проволокой». Охрана строгая. Прошла неделя, другая в ожидании. Михаил, наивно мечтая о боевой части, пытался помочь местным медикам, но без толку.

Допрос. Вызвал молодой младший лейтенант-контрразведчик, щеголявший орденом Красной Звезды. Ожидания фронтового братства рухнули мгновенно: «С первых минут разговора лейтенант стал обвинять меня в измене Родине. Говорил, что в критическую минуту я должен был застрелиться… Как только я пытался что-то объяснить, начинал орать». Стало ясно: разговор – пустая формальность, решение уже принято. Вспомнились слова товарищей по плену: «…в лучшем случае отправят в лагерь в Сибирь!».

Командировка в «Хозяйство Богданова». Через неделю Михаилу и еще шестерым вручили предписание: следовать в Шепетовку, в «хозяйство Богданова». Без продуктов, без денег. Попутным транспортом, потом пешком. В Шепетовке «хозяйства» не нашли – оно передислоцировалось. Шли дальше, искали село Канев. Встречный солдат на вопрос о полевой почте ухмыльнулся: «Это что? Школа баянистов, что ли?». Только потом до них дошло: ШБ – Штрафной Батальон. «Вот этого я точно никак не ожидал…».

Удар. В канцелярии части подтвердили: «Всё правильно: мне надо искупать кровью свою вину перед Родиной!..». «Меня причислили к изменникам Родины! Это было так больно!..». Теперь он – рядовой 9-го отдельного штрафного батальона 18-й армии. Выдали обмундирование, включая ненавистные обмотки. Приняли присягу заново. «Я точно помню, что и тогда не думал, что погибну… Ведь в штрафбатах в основном все погибали…».

Снова марш. Снова пеший переход на Запад, догоняя фронт. «Марш был очень похож на тот, который мы уже проделали… Шли мы без оружия…». Опыт Михаила в поиске ночлега и еды стал бесценным для товарищей. Шли около трех недель, через Коломыю, Станислав, в предгорья Карпат.

Боевое задание. Задача: выбить немцев с укрепленных позиций в предгорьях Карпат. Кадровый гвардейский батальон безуспешно штурмовал их два месяца. «Гвардейцы должны были нас сразу после захвата траншей заменить». Выдали оружие. Сформировали роту – 240 человек. Командовал строевой офицер (в атаку не пошел).

Ночь 20 июня 1944. Атака. Пошли в атаку на рассвете без артподготовки. «Оказалось, что наступление мы начали в очень неудачное для нас время – в эту ночь у немцев была замена. К моменту нашей атаки на позициях оказалось одновременно два немецких батальона!» Первые взводы ворвались в траншеи, началась страшная резня. «В памяти всплывают только мелькающие тени, вспышки выстрелов и дикие крики…».

Цена. Траншеи взяли. Немцы отошли, видимо, напуганные яростью штрафников. Но затем последовали немецкие контратаки. Первые отбили. Потом – затишье. На правом фланге, где оказался Михаил, в живых осталось четверо. Путь к своим преграждало минное поле и проволока. Решили ждать приказа. Старший политрук ушел на разведку, вернулся с криком: «Везде немцы!» – и был сражен пулей. Появились немцы. Четверо штрафников метнули гранаты…

Побег через минное поле. Ждать было смерти подобно. Михаил и еще один боец выскочили, пролезли через проволоку («как удалось – до сих пор не пойму!») и поползли. Взрыв – товарищ подорвался на мине. Михаил остался один, днем, на нейтралке. Чудом отполз, дождался темноты. Ориентируясь на русскую брань (!), дополз до своих траншей. «Свалился… прямо на ротного писаря. Тот радостно крикнул: «Тридцать первый!»». Он числился пропавшим без вести.

Жестокая статистика. «После ночной атаки в живых из двухсот сорока человек осталось тридцать шесть». Их ждал новый удар: штаб армии не засчитал выполнение задачи! «Нас должны отправить с новыми штрафниками заново брать те же самые траншеи!». Отчаяние было полным.

Чудо по имени Брежнев. Командир роты вступился. Ему удалось доказать невиновность штрафников. Ключевыми оказались слова: «Один политработник взял на себя ответственность… Начальник политотдела 18-й армии Леонид Брежнев…». Всех оставшихся в живых после атаки реабилитировали.

Возвращение. Возвращались тем же маршрутом. Встретили новую штрафную роту, идущую на те же позиции. «Какими обречёнными глазами они на нас смотрели…» В части встречали с музыкой, но радость была горькой. Ждали приказа о восстановлении в звании за подписью маршала Конева.

Письмо из блокады. Здесь Михаил получил первое письмо из Ленинграда. Узнал, что родители живы, пережили блокаду (тогда он еще не знал всех ужасов). Помочь им не мог – в штрафбате зарплату не платили.

Офицерские погоны. Наконец пришел приказ Конева. Михаил был восстановлен в офицерском звании. «Кто-то подарил мне офицерские полевые погоны, и я их с гордостью приспособил на свою выцветшую солдатскую гимнастёрку». Получив документы, он поспешил уехать из «Хозяйства Богданова» – места, где жизнь штрафника ничего не стоила.

Эта история – не просто воспоминание. Это крик души человека, пережившего ад плена, радость освобождения и жестокую несправедливость системы, бросившей его в мясорубку штрафбата. История о том, как слепая подозрительность калечила судьбы, и как чудом, ценой невероятных страданий и крови, удалось выжить и доказать свою верность Родине.

Подлинные истории участников войн, архивные фотографии и материалы из моих книг — в Telegram-канале «Они защищали Отечество»: @oni_zaotechestvo

Купить книги Сергея Галицкого и узнать о библиотеке «От Берлина до Донбасса».

#память #ВОВ #историявойны #правдаовойне #судьбасолдата #дорогастраданий #марш1944 #восстановлениевправах #Конев #ПобедаЦеной #блокада #Ленинград #дорогадомой #реабилитация #Брежнев #ценапобеды #штрафники1944 #чудоспасения #минноеполе #бой #выживание #ночнаяатака #битва #передовая #Карпаты1944 #дороганафронт #штрафники #штрафбат #9ошб #СМЕРШ #18армия #ожидание #1944год

Впервые опубликовано на канале Сергея Галицкого «Хроники окопной правды» в Дзене: открыть оригинал публикации.