На этой старой чёрно-белой фотографии нет ничего героического в привычном понимании этого слова.

Ни горных вершин. Ни бронетехники. Ни оружия. Ни разведчиков перед выходом.

Обычная комната где-то в Афганистане. Грубые стены. Стол, чашка, какая-то еда. На снимке множество царапин — фотография прожила долгую жизнь.

А перед камерой сидит худощавый усатый офицер в полевой форме. Из-под расстёгнутого воротника видна тельняшка. Он смотрит прямо в объектив спокойно и немного устало.

Это Анатолий Андреевич Блажко.

В тот момент — командир 177-го отдельного отряда армейского спецназа. (more…)

Вячеслав Качура во время эксперимента с бухтой бикфордова шнура. Афганистан, 1986–1988 годы. Фотографию сделал заместитель командира 334-го отдельного отряда спецназа. Из архива Сергея Галицкого.

На этом старом афганском снимке нет боя. Не видно противника, разрывов мин или уходящей в горы группы спецназа.

На каменистом склоне сидит молодой офицер. На разгрузке — магазины, в руках — автомат Калашникова. Он смотрит не в объектив, а куда-то в сторону. Лицо сосредоточенное и усталое.

Это майор Вячеслав Качура — будущий начальник штаба 334-го отдельного отряда специального назначения ГРУ.

Но самое интересное осталось за границами фотографии.

В нескольких метрах от офицера лежала бухта бикфордова шнура. Спецназовцы проводили необычный эксперимент: пытались поджечь её выстрелами из автомата.

Что осталось за кадром

Огнепроводный, или, как его привычно называли, бикфордов шнур применялся в подрывном деле. Его назначение — передать пламя к средству инициирования заряда с временной задержкой.

(more…)

Фотоальбом «Батюшки боевого соприкосновения» рассказывает о работе военных священников в подразделениях Росгвардии в зоне СВО.

Фотоальбом представляет нелёгкое служение военных священников наглядно, через огромное количество подлинных, а не постановочных, фотографий. Это не взгляд на войну через объективы профессиональных фотокамер, а своеобразное фотоповествование самих участников боевых действий. И тот, кто смотрит эти фотографии, как будто сам вместе с батюшками оказывается в блиндажах и окопах у линии боевого соприкосновения. Также в фотоальбоме представлен большой рассказ протоиерея Святослава Чурканова, помощника главного священника СВО по направлению Росгвардии.

Фотоальбом полноцветный, издан в подарочном исполнении.

Заказать фотоальбом можно по электронной почте zakaz@berlin-donbass.ru

История одного призыва, где крестик под языком, сержантская «дынька» и друг из Чебоксар оказались важнее любой боевой подготовки.

«Возьми. Пожалуйста!»

В армию я взял с собой крестик. Мне его бабушка дала. В деревне у нас крестики носили все. Но перед отправкой я его брать не хотел, даже свернул с верёвочкой в клубок и положил к иконам. Но бабушка сказала: «Возьми. Пожалуйста!». Я: «Так ведь всё равно отнимут!». Она: «Ради меня возьми!». Я взял.

В учебке нас стали распределять. Я рвался в разведроту, но попал в 6-ю роту батальона специального назначения 301-го парашютно-десантного полка. Как потом выяснилось, батальон готовили к отправке в Афганистан.

(more…)

Он называет себя «хорошо подготовленным трусом». Это не поза, не кокетство. Это – суровая правда человека, который изучил свой страх до мельчайших деталей и научился им управлять. Полковник Леонид И. не считает себя героем. Но его жизнь – готовый сценарий для книги о том, откуда берутся силы постоянно преодолевать себя.

Парадокс храбреца

Леонид боится высоты. Но в армии, во время срочной службы в ВДВ, он прыгал с парашютом. Потом, уже в СОБРе, во время тренировок по фасадному альпинизму, он раз за разом, сжимая волю в кулак, спускался со стен высотных зданий.

Он говорит, что во время спецопераций всегда боится выстрела в себя. Но, превозмогая этот животный, совершенно естественный страх, он всегда поднимался с земли и вступал в ближний бой с вооружёнными боевиками, которые часто находились в десятке метров.

(more…)

В 1992 году нашу бригаду армейского спецназа из Баку перевели в Ростов. И буквально через полгода нас поднимают по тревоге, и сводный отряд уходит во Владикавказ. В Осетии посменно мы работали полтора года.

Начало 90-х. Армия, как и вся страна, была в подвешенном состоянии. Но для нас, военных, приказы оставались приказами. Перевод из Баку, затем — резкий бросок на Кавказ. Это стало нашей новой реальностью.

В Чечню у меня группы стали ходить уже с 1993 года. Огневых контактов не было. Нам удавалось их избегать, хотя ситуации бывали разные. Просто на тот момент задача перед нами стояла только разведывательная. Мы были глазами и ушами командования, тенью, которая двигалась по предгорьям.

Инцидент на границе: как солдат с разбитыми руками не отдал автомат

Тогда же произошёл очень интересный инцидент. На границе Ингушетии и Чечни был подписан мирный договор между командующим Северо-Кавказским военным округом и Джохаром Дудаевым. Перед подписанием этого договора мы работали от десантников. (Десантники стояли вдоль границы, а мы уходили от них на ту сторону, где-то около недели работали и возвращались.) Я с группой во время переговоров охранял командующего.

(more…)

С сержантом армейского спецназа В. я познакомился на одной из православных выставок в Санкт-Петербурге. Он в составе казачьего конвоя обеспечивал сохранность святынь. Разговорились. Оказалось, что он воевал в Афганистане в 173-м отряде армейского спецназа. Я знаю многих офицеров из этого отряда, у нас нашлись общие знакомые. Я предложил ему рассказать о своей службе. Он стал рассказывать…

Пишу я о войне с начала двухтысячных годов, разговаривал с десятками воевавших солдат и офицеров, но с таким мне сталкиваться ещё не приходилось. Сержант рассказал, что во время выполнения боевой задачи по приказу командира роты ему в Афганистане пришлось стать участником событий, которые не забываются.

(more…)

26 мая 1995 года. Эта дата навсегда врезалась в мою память. Началась активная фаза наступления. «ТОФики» и «северяне» с боями пошли вперёд вдоль Шалинского ущелья. Но «духи» к встрече наших подготовились досконально: у них были эшелонированные позиции – целые системы блиндажей и окопов. Мы потом находили даже старые блиндажи времён Отечественной войны, которые они приспособили под огневые точки. И самое горькое: боевики «волшебным образом» знали время начала нашей операции, наше расположение и наносили упреждающие удары из артиллерии и танков.

Именно тогда мои бойцы впервые увидели возвращающиеся МТЛБ с ранеными и погибшими. Их вывозили прямо через наши позиции. Они повзрослели в один день.
Наступление упёрлось в глухую оборону. Задачу на тот день не выполнили даже наполовину. Поэтому утром 27 мая я получаю новый приказ: наш батальон морской пехоты Балтийского флота должен выдвинуться к цементному заводу под Дуба-Юртом. Командование проявило мудрость: вместо лобовой атаки в лоб ущелья, где нас бы перемололи, нас решили отправить в обход, чтобы зайти «духам» в тыл. Нам поставили задачу: пройти через правый фланг по горам и взять сначала Агишты, а потом — Махкеты. Честно говоря, то, что по горам в тыл к ним зайдёт целый батальон, им и в страшном сне не могло присниться!

(more…)

Рассказывает полковник армейской авиации Владимир Николаевич Бабушкин. Его история — это не парадный отчёт, а живая и честная память о Второй чеченской кампании, увиденной с кабины вертолёта МИ-8.

– Для меня Вторая чеченская кампания началась 27 сентября 1999 года. Бои в Дагестане, где я тогда оказался, шли уже на спад. Но всем было ясно, что идёт подготовка операции по блокированию территории Чечни и штурму Грозного.

Сначала главной нашей задачей была эвакуация раненых. Потом, когда наши колонны вошли уже на территорию Чечни, мы стали эти колонны сопровождать и прикрывать.

В начале этой командировки я летал и на МИ-8, и на МИ-24, но затем – только на МИ-8. Так вышло, что при комплектовании нашей 85-й эскадрильи была совершена ошибка. Количество экипажей у нас точно совпадало с количеством вертолётов. А если по уму – количество лётчиков должно было быть больше, чем количество машин. Ведь люди болели, да и хозяйственные какие-то дела требовали перерыва в полётах. Но если, при необходимости, командирами экипажей летало командование эскадрильей, то лётчиков-штурманов было ровно по количеству машин. И они без продыха целых полгода летали каждый день. Это очень большая нагрузка, не каждый человек её выдержит.

(more…)

Знакомые кадры старой хроники: панорамы Ленинграда, а на фоне неба – силуэты альпинистов на золоченых шпилях. Это – блокада, 1941 год. Немецкие артиллеристы используют высотные доминанты города как ориентиры для прицельного огня. Задача – спрятать их. Среди тех, кто рискует жизнью на ледяном ветру, чтобы спасти город, – восемнадцатилетний младший лейтенант Михаил Бобров. Спустя 60 лет он, уже полковник и Почётный гражданин Санкт-Петербурга, снова поднимется к ангелу на Петропавловском соборе для реставрационных работ. Это история человека-легенды, рассказанная его же словами.

22 июня. Удельный парк

– О войне я узнал 22 июня 1941 года во время пятикилометрового кросса в Удельном парке. После сообщения по радио мы долго не расходились, негромко переговаривались. Помню общее настроение: скоро бои перейдут на территорию противника! Никто тогда не мог даже подумать, что уже через несколько месяцев фашисты подойдут к городу вплотную и начнётся блокада.

(more…)